Л. Кэрролл «Алиса в стране чудес»

Детская сказка для взрослых или взрослая сказка для детей? Неподражаемый оригинал художественного произведения, созданного сухим математиком.

А вы знали, что ореховая соня, спящая в чайнике, символизирует пьяного студента Оксфордского университета на дружеской попойке?

Чеширский кот
  • — Что толку в книжке, — подумала Алиса, — если в ней нет ни картинок, ни разговоров?
  • Нора сначала шла прямо, ровная, как туннель, а потом вдруг круто обрывалась вниз. Не успела Алиса и глазом моргнуть, как она начала падать, словно в глубокий колодец.
    То ли колодец был очень глубок, то ли падала она очень медленно, только времени у нее было достаточно, чтобы прийти в себя и подумать, что же будет дальше. Сначала она попыталась разглядеть, что ждет ее внизу, но там было темно, и она ничего не увидела. Тогда она принялась смотреть по сторонам. Стены колодца были уставлены шкафами и книжными полками; кое-где висели на гвоздиках картины и карты. Пролетая мимо одной из полок, она прихватила с нее банку с вареньем. На банке написано «АПЕЛЬСИНОВОЕ», но увы! она оказалась пустой. Алиса побоялась бросить банку вниз — как бы не убить кого-нибудь! На лету она умудрилась засунуть ее в какой-то шкаф.
  • — Ах, мои усики! Ах, мои ушки! Как я опаздываю!
  • Напиток был очень приятен на вкус — он чем-то напоминал вишневый пирог с кремом, ананас, жареную индейку, сливочную помадку и горячие гренки с маслом.
  • «СЪЕШЬ МЕНЯ!»
  • — Все страньше и страньше!
  • — Нет, вы только подумайте! — говорила она. — Какой сегодня день странный! А вчера все шло, как обычно! Может это я изменилась за ночь? Дайте-ка вспомнить: сегодня утром, когда я встала, я это была или не я? Кажется, уже не совсем я! Но если это так, то кто же я в таком случае? Это так сложно …
  • Попробую географию! Лондон — столица Парижа, а Париж — столица Рима, а Рим…
  • — Почему за мной никто не приходит? Как мне надоело сидеть здесь одной!
  • — Ты … кто… такая? — спросила Синяя Гусеница.
    Начало не очень-то располагало к беседе.
    — Сейчас, право, не знаю, сударыня, — отвечала Алиса робко. — Я знаю, кем я была сегодня утром, когда проснулась, но с тех пор я уже несколько раз менялась.
    — Что это ты выдумываешь? — строго спросила Гусеница. — Да ты в своем уме?
    — Не знаю, — отвечала Алиса. — Должно быть, в чужом. Видите ли…
  • — Если вы не возражаете, сударыня, — отвечала Алиса, — мне бы хотелось хоть капельку подрасти. Три дюйма — такой ужасный рост!
    — Это прекрасный рост! — сердито закричала Гусеница и вытянулась во всю длину. (В ней было ровно три дюйма.)
  • — Откусишь с одной стороны — подрастешь, с другой — уменьшишься!
    — С одной стороны чего? — подумала Алиса. — С другой стороны чего?
    — Гриба, — ответила Гусеница, словно услышав вопрос, и исчезла из виду.
    С минуту Алиса задумчиво смотрела на гриб, пытаясь определить, где у него одна сторона, а где — другая; гриб был круглый, и это совсем сбило ее с толку. Наконец, она решилась: обхватила гриб руками и отломила с каждой стороны по кусочку.
  • — Не к чему стучать, — сказал Лакей. — По двум причинам не к чему. Во-первых, я с той же стороны двери, что и ты. А во-вторых, они там так шумят, что никто тебя все равно не услышит.
  • — Скажите, пожалуйста, почему ваш кот так улыбается? — спросила Алиса робко. Она не знала, хорошо ли ей заговорить первой, но не могла удержаться.
    — Потому, — сказала Герцогиня. — Это чеширский кот — вот почему!..
    — Я и не знала, что чеширские коты всегда улыбаются. По правде говоря, я вообще не знала, что коты умеютулыбаться.
    — Умеют, — отвечала Герцогиня. — И почти все улыбаются.
    — Я ни одного такого кота не видала, — учтиво заметила Алиса, очень довольная, что беседа идет так хорошо.
    — Ты многого не видала, — отрезала Герцогиня. — Это уж точно!
  • — Если бы он немного подрос, — подумала она, — из него бы вышел весьма неприятный ребенок. A как поросенок он очень мил!
    И она принялась вспоминать других детей, из которых вышли бы отличные поросята.
  • В нескольких шагах от нее на ветке сидел Чеширский Кот.
    Завидев Алису, Кот только улыбнулся. Вид у него был добродушный, но когти длинные, а зубов так много, что Алиса сразу поняла, что с ним шутки плохи.
    — Котик! Чешик! — робко начала Алиса. Она не знала, понравится ли ему это имя, но он только шире улыбнулся в ответ.
    — Ничего, — подумала Алиса, — кажется, доволен.
    Вслух же она спросила:
    — Скажите, пожалуйста, куда мне отсюда идти?
    — А куда ты хочешь попасть? — ответил Кот.
    — Мне все равно… — сказала Алиса.
    — Тогда все равно, куда и идти, — заметил Кот.
    — … только бы попасть куда-нибудь, — пояснила Алиса.
    — Куда-нибудь ты обязательно попадешь, — сказал Кот. — Нужно только достаточно долго идти.
    С этим нельзя было не согласиться. Алиса решила переменить тему.
    — А что здесь за люди живут? — спросила она.
    — Вон там, — сказал Кот и махнул правой лапой, — живет Болванщик. А там, — и он махнул левой, — Мартовский заяц. Все равно, к кому ты пойдешь. Оба не в своем уме.
    — На что мне безумцы? — сказала Алиса.
    — Ничего не поделаешь, — возразил Кот. — Все мы здесь не в своем уме — и ты, и я.
    — Откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
    — Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе как бы ты здесь оказалась?
    Довод этот, показался Алисе совсем не убедительным, но она не стала спорить, а только спросила:
    — А откуда вы знаете, что вы не в своем уме?
    — Начнем с того, что пес в своем уме. Согласна?
    — Допустим, — согласилась Алиса.
    — Дальше, — сказал Кот. — Пес ворчит, когда сердится, а когда доволен, виляет хвостом. Ну, а я ворчу, когда я доволен, и виляю хвостом, когда сержусь. Следовательно, я не в своем уме.
    — По-моему, вы не ворчите, а мурлыкаете, — возразила Алиса. — Во всяком случае, я это так называю.
    — Называй как хочешь, — ответил Кот. — Суть от этого не меняется.
  • — Видала я котов без улыбок, но улыбка без кота! 
  • — Чем ворон похож на конторку? 
  • — Нужно всегда говорить то, что думаешь.
    — Я так и делаю, — поспешила объяснить Алиса. — По крайней мере… По крайней мере я всегда думаю то, что говорю… а это одно и то же…
    — Совсем не одно и то же, — возразил Болванщик. — Так ты еще чего доброго скажешь, будто «Я вижу то, что ем» и «Я ем то, что вижу», — одно и то же!
    — Так ты еще скажешь, будто «Что имею, то люблю» и «Что люблю, то имею», — одно и то же! — подхватил Мартовский Заяц.
    — Так ты еще скажешь, — проговорила, не открывая глаз, Соня, — будто «Я дышу, пока сплю» и «Я сплю, пока дышу», — одно и то же!
    — Для тебя-то это, во всяком случае, одно и то же! — сказал Болванщик, и на этом разговор оборвался.
  • — Масло было самое свежее, — робко возразил Заяц.
  • — А еще они рисовали… всякую всячину… все, что начинается на М, — продолжала она. — Они рисовали мышеловки, месяц, математику, множество… Ты когда-нибудь видела, как рисуют множество?
    — Множество чего? — спросила Алиса.
    — Ничего, — отвечала Соня. — Просто множество!
  • — И вообще, к чему устраивать шествия, если все будут падать ниц? Никто тогда ничего не увидит…
  • — Котам на королей смотреть не возбраняется, — сказала Алиса. — Я это где-то читала, не помню только — где.
  • — От уксуса — куксятся, — продолжала она задумчиво, — от горчицы — огорчаются, от лука — лукавят, от вина — винятся, а от сдобы — добреют. Как жалко, что никто об этом не знает… Все было бы так просто. Ели бы сдобу — и добрели!
  • никогда не думай, что ты иная, чем могла бы быть иначе, чем будучи иной в тех случаях, когда иначе нельзя не быть.
  • Тут одна из морских свинок громко зааплодировала и была подавлена. (Так как это слово нелегкое, я объясню тебе, что оно значит. Служители взяли большой мешок, сунули туда свинку вниз головой, завязали мешок и сели на него.)
    — Я очень рада, что увидела, как это делается, — подумала Алиса. — А то я так часто читала в газетах: «Попытки к сопротивлению были подавлены…» Теперь-то я знаю, что это такое!
  • — И отрубите ему там на улице голову
  • — Что ты знаешь об этом деле? — спросил Король.
    — Ничего, — ответила Алиса.
    — Совсем ничего? — настойчиво допытывался Король.
    — Совсем ничего, — повторила Алиса.
    — Это очень важно, — произнес Король, поворачиваясь к присяжным.
    Они кинулись писать, но тут вмешался Белый Кролик.
    — Ваше Величество хочет, конечно, сказать: не важно, — произнес он почтительно. Однако при этом он хмурился и подавал Королю знаки.
    — Ну да, — поспешно сказал Король. — Я именно это и хотел сказать. Неважно! Конечно, неважно!
    И забормотал вполголоса, словно примериваясь, что лучше звучит:
    — Важно — неважно… неважно — важно…
    Некоторые присяжные записали: «Важно!», а другие — «Неважно!». Алиса стояла так близко, что ей все было отлично видно.
    — Это не имеет никакого значения, — подумала она.
  • Белый Кролик поспешно вскочил со своего места.
    — С позволения Вашего Величества, — сказал он, — тут есть еще улики. Только что был найден один документ.
    — А что в нем? — спросила Королева.
    — Я его еще не читал, — ответил Белый Кролик, — но, по-моему, это письмо от обвиняемого… кому-то…
    — Конечно, кому-то, — сказал Король. — Вряд ли он писал письмо никому. Такое обычно не делается.
    — Кому оно адресовано? — спросил кто-то из присяжных.
    — Никому, — ответил Белый Кролик. — Во всяком случае, на обороте ничего не написано.
    С этими словами он развернул письмо и прибавил:
    — Это даже и не письмо, а стихи.
    — Почерк обвиняемого? — спросил другой присяжный.
    — Нет, — отвечал Белый Кролик. — И это всего подозрительней.
    (Присяжные растерялись.)
    — Значит, подделал почерк, — заметил Король.
    (Присяжные просветлели.)
    — С позволения Вашего Величества, — сказал Валет, — я этого письма не писал, и они этого не докажут. Там нет подписи.
    — Тем хуже, — сказал Король. — Значит, ты что-то дурное задумал, а не то подписался бы, как все честные люди.
    Все зааплодировали: впервые за весь день Король сказал что-то действительно умное.
    — Вина доказана, — произнесла Королева. — Рубите ему…
    — Ничего подобного! — возразила Алиса. — Вы даже не знаете, о чем стихи.
  • — «Рубить сплеча…» — прочитал Король и снова взглянул на Королеву. — Разве ты когда-нибудь рубишь сплеча, душечка?
    — Никогда, — сказала Королева.
    И, отвернувшись, закричала, указывая пальцем на бедного Билля:
    — Рубите ему голову! Голову с плеч!
    — А-а, понимаю, — произнес Король. — Ты у нас рубишь с плеч, я не сплеча!
  • And what is the use of abook without pictures or conversations?
  • Either the well was very deep, or she fell very slowly, for she had plenty of time as she went down to look about her and to wonder what was going to happen next. First, she tried to look down and make out what she was coming to, but it was too dark to see anything; then she looked at the sides of the well, and noticed that they were filled with cupboards and book-shelves; here and there she saw maps and pictures hung upon pegs. She took down a jar from one of the shelves as she passed; it was labelled “ORANGE MARMALADE”, but to her great disappointment it way empty: she did not like to drop the jar for fear of killing somebody, so managed to put it into one of the cupboards as she fell past it.
  • Dinah my dear! I wish you were down here with me! There are no mice in the air, I’m afraid, but you might catch a bat, and that’s very like a mouse, you know. But do cats eat bats, I wonder?” And here Alice began to get rather sleepy, and went on saying to herself, in a dreamy sort of way, “Do cats eat bats? Do cats eat bats?” and sometimes, “Do bats eat cats?” for, you see, as she couldn’t answer either question, it didn’t much matter which way she put it.
  • Alice ventured to taste it, and, finding it very nice (it had, in fact, a sort of mixed flavor of cherrytart, custard, pine apple, roast turkey, toffee, and hot buttered toast), she very soon finished it off.
  • Curiouser and curiouser!
  • “Who are YOU?” said the Caterpillar.
    This was not an encouraging opening for a conversation. Alice replied, rather shyly, “I—I hardly know, sir, just at present— at least I know who I WAS when I got up this morning, but I think I must have been changed several times since then.”
    “What do you mean by that?” said the Caterpillar sternly. “Explain yourself!”
    “I can’t explain MYSELF, I’m afraid, sir” said Alice, “because I’m not myself, you see.”
  • One side will make you grow taller, and other side will make you grow shorter.
  • “There’s no sort of use in knocking,” said the Footman, “and that for two reasons. First, because I’m on the same side of the door as you are; secondly, because they’re making such a noise inside, no one could possibly hear you.”
  • “Please would you tell me,” said Alice, a little timidly, for she was not quite sure whether it was good manners for her to speak first, “why your cat grins like that?”
    “It’s a Cheshire cat,” said the Duchess, “and that’s why. Pig!”
    She said the last word with such sudden violence that Alice quite jumped; but she saw in another moment that it was addressed to the baby, and not to her, so she took courage, and went on again:—
    I didn’t know that Cheshire cats always grinned; in fact, I didn’t know that cats COULD grin.”
    “They all can,” said the Duchess; “and most of ’em do.”
    “I don’t know of any that do,” Alice said very politely, feeling quite pleased to have got into a conversation.
  • “If it had grown up,” she said to herself, “it would have made a dreadfully ugly child: but it makes rather a handsome pig, I think.” And she began thinking over other children she knew, who might do very well as pigs, and was just saying to herself, “if one only knew the right way to change them”
  • The Cat only grinned then it saw Alice. It looked good-natured, she thought: still it had very long claw and a great many teeth, so she fet that it ought to be treated with respect.
  • “Cheshire Puss,” she began, rather timidly, as she did not at all know whether it would like the name: however, it only grinned a little wider. “Come, it’s pleased so far,” thought Alice, and she went on. “Would you tell me, please, which way I ought to go from here?”
    “That depends a good deal on where you want to get to,” said the Cat.
    “I don’t much care where—” said Alice.
    “Then it doesn’t matter which way you go,” said the Cat.
    “—so long as I get SOMEWHERE,” Alice added as an explanation.
    “Oh, you’re sure to do that,” said the Cat, “if you only walk long enough.”
  • “But I don’t want to go among mad people,” Alice remarked. “Oh, you can’t help that,” said the Cat: “we’re all mad here. I’m mad. You’re mad.”
    “How do you know I’m mad?” said Alice.
    “You must be,” said the Cat, “or you wouldn’t have come here.”
    Alice didn’t think that proved it at all; however, she went on “And how do you know that you’re mad?”
    “To begin with,” said the Cat, “a dog’s not mad. You grant that?”
    “I suppose so,” said Alice.
    “Well, then,” the Cat went on, “you see, a dog growls when it’s angry, and wags its tail when it’s pleased. Now I growl when I’m pleased, and wag my tail when I’m angry. Therefore I’m mad.”
    “I call it purring, not growling,” said Alice.
    “Call it what you like,” said the Cat.
  • “Well! I”ve often seen a cat without a grin,” thought Alice; “but a grin without a cat! It’s the most curious thing I ever saw in all my life!”
  • “Then you should say what you mean,” the March Hare went on.
    “I do," Alice hastily replied; “at least — at least I mean what I say — that’s the same thing, you know.”
    “Not the same thing a bit!” said the Hatter. “Why, you might just as ‘I eat what I see’!”
    “You might just as well say,” added the Dormouse, which seemed to be talling in its sleep, “that ‘I breathe when I sleep’ is the same thing as ‘I sleep when I breathe’!”
    “It is the same thing with you.”
  • “They were learning to draw,” the Dormouse went on, yawning and rubbing its eyes, for it was getting very sleepy; “and they drew all manner of things—everything that begins with an M—”
    “Why with an M?” said Alice.
    “Why not?” said the March Hare.
    Alice was silent.
    The Dormouse had closed its eyes by this time, and was going off into a doze; but, on being pinched by the Hatter, it woke up again with a little shriek, and went on: “—that begins with an M, such as mouse-traps, and the moon, and memory, and muchness— you know you say things are “much of a muchness”—did you ever see such a thing as a drawing of a muchness?”
  • Maybe it’s always pepper that makes people hot-tempered and vinegar that makes them sour — and camomile that makes them bitter — and — and barleysugar and such things that make children sweet-tempered. I only wish people knew that.
  • Everything’s got a moral, if only you can find it.
  • Never imagine yourself not to be otherwise than what it might apper to other that what you were or might have been was not otherwise than what you had been would have appeared to them to be otherwise.
  • “What do you know about this business?” the King said to Alice.
    “Nothing,” said Alice.
    “Nothing WHATEVER?” persisted the King.
    “Nothing whatever,” said Alice.
    “That’s very important,” the King said, turning to the jury. They were just beginning to write this down on their slates, when the White Rabbit interrupted: “UNimportant, your Majesty means, of course,” he said in a very respectful tone, but frowning and making faces at him as he spoke.
    “UNimportant, of course, I meant,” the King hastily said, and went on to himself in an undertone, “important—unimportant— unimportant—important—” as if he were trying which word sounded best.
    Some of the jury wrote it down “important,” and some “unimportant.” Alice could see this, as she was near enough to look over their slates; “but it doesn’t matter a bit,” she thought to herself.

© Irina Samonova 1999-2019

Яндекс.Метрика